Наталья Ивановская, автор методологии «Антропологический дизайн», архитектор, психолог, эксперт РАНХиГС рассказывает, как среда и архитектура влияют на человека, и объясняет, как должны выглядеть жилые пространства, чтобы люди не сходили в них с ума.

Методики проектирования, которые создала и применяет на практике Наталья, опираются на постулаты наук о человеке, в первую очередь – на биологию и психологию.

– Как возникла идея или потребность привнести в область архитектуры наработки психологов и физиологов?

– Мне посчастливилось учиться на небольшом архитектурном факультете Московского института инженеров землеустройства (сейчас университет). Факультет был организован в 1960-х Андреем Иконниковым, как альтернатива статусным архитектурным вузам. Гуманистический подход, которому нас обучали, был ответом всеобщей технократизации. Нам, как в Платоновской академии, преподавали философию архитектуры и ее естественнонаучные основы.

Наш любимый преподаватель Анатолий Владимирович Пеньков был продолжателем дела величайшего советского архитектора Александра Габричевского, запрещенного, как космополит, с конца 1930-х. Именно Габричевский соединил русскую естественно-научную и архитектурную школы, описал средовой подход в архитектуре очень простым языком: «Каждый человек окружен целой системой оболочек, располагающихся вокруг его тела как верховной ценности, начиная с одежды и кончая зданием, городом и т.п. вплоть до представления о мироздании».

Его современник, физиолог Иван Сеченов говорил, что «организм без внешней среды, поддерживающей его существование, невозможен, поэтому в научное определение организма должна входить и среда, влияющая на него». И когда я оканчивала вуз, для меня было очевидным, что от архитектора зависит качество жизни людей, их физическое и ментальное здоровье. Поэтому я стала изучать психологию, философию, антропологию, добирая знания о человеке. Позже, в аспирантуре МГУ, я исследовала отношения человека с самой первой в его земном существовании средой, где он сформировался как живой целостный организм – лоном матери, чтобы понять, как характер и особенности этих биологических взаимоотношений формируют бессознательное психики человека, его потребности и даже художественный вкус, и то, как вследствие импринтинга это влияет на всю его жизнь.

– Импринтинг (термин из психофизиологии) описывает процесс ⁠формирования долговременной памяти в определенные моменты жизни организма. ⁠Самый яркий пример, который у всех на слуху, то, ⁠как цыпленок или утенок запоминает ⁠образ матери. Вы ⁠хотите сказать, что подобно ⁠птенцу, ⁠который считает мамой первый увиденный объект, человек запоминает окружающую среду, находясь еще в материнской утробе?

– Да, срабатывают механизмы, хорошо знакомые физиологам. В дальнейшем выбор комфортной среды происходит в сравнении именно с той первой средой, которая сформировала конкретный организм. И то, что мы называем вкусом, – это некий компас, с помощью которого человек во внешнем мире находит то, что соответствует его внутреннему миру, отображает, либо компенсирует характер отношений со средой, запечатленной в его бессознательном. Если развивать тему дальше, следует упоминать эпигенетику и нейробиологию. Есть данные об организме, заложенные в ДНК. В зависимости от того, в какой среде он развивается, будут проявляться те или иные его склонности.

– Есть ли какие-то общие принципы, как должна выглядеть среда, чтобы способствовать проявлению лучших склонностей человека?

– Не нужно изобретать велосипед. Есть тысячелетний опыт архитектуры: о том, как должна быть организована идеальная среда для жизни, писал еще Витрувий. «Десять книг о зодчестве» – занимательное чтиво, всем рекомендую, оно написано лаконичными «постами», как в фейсбуке. Например, в трактате описывается, как правильно находить места для города, в котором женщины будут петь красивыми голосами. Еще недавно могла показаться смешной сама постановка такой задачи. Но если мы обратимся к новейшим исследованиям биологов, то узнаем, что высота и тембр голоса, т.е. физиология голосовых связок, связана напрямую с влажностью воздуха. Так вот античным зодчим это было известно. На тему идеального города размышляли многие гении в истории человечества. Обобщил и систематизировал эти наработки на рубеже XIX-XX вв. английский социолог-утопист Эбенизер Говард. Его город-сад представлял собой структуру из функциональных колец, где зеленая инфраструктура разделяла общественный центр, жилые районы, перерастающие в парки и сады. Управляют таким городом сами жители.

– Говард видел будущее за небольшими поселениями, сочетающими лучшие свойства города и деревни. Но ведь в будущем, которое наступило, его представления не воплотились.

– Напротив. Как аграрная страна, Россия еще в конце XIX века активно взяла на вооружение модель Говарда, и на заре Советской власти такие города строились повсеместно: в Подмосковье, на Кузбассе, близ Харькова, в Барнауле и в других городах, вдоль железнодорожных магистралей. В начале 1930-х идея города-сада была названа буржуазной и чуждой, однако поселки городского типа, которые возводились в тот период, полностью дублировали принципы Говарда. Даже в Москве был «идеальный город» – в районе Боткинской больницы. А в Свиблово этот уникальный памятник градостроительства сохранился до сих пор. Каждый интересующийся архитектурой человек может приехать на территорию, называемую «Институт пути», и лично испытать комфорт идеального города. Неудивительно, что жители этого района увлечены экологией, археологией и самоорганизовались в общественные советы. Ведь хорошая архитектура пробуждает в человеке светлые чувства и заряжает ресурсом. Для человека идеально жить в малоэтажных домах, среди садов. Это соответствует всем его психобиологическим потребностям.

Радиальная планировка, например, позволяет городу гармонично расти и развиваться, как живому организму. В то время как регулярная планировка территории была придумана для военных нужд. Римские легионеры так разбивали свои лагеря, чтобы быстро их сворачивать при нападения врага.

– Получается, что в Москве планировка ближе к природной и более здоровой, чем, например, в Нью-Йорке? У нас кольцевая система была заложена изначально и продолжает использоваться.

– Не только Москва, все исторические центры так возникали: на соединении рек возводился кремль (или крепость), а дальше от него естественным образом разрастался город. Важную роль в таком росте городов играли парки и скверы. Они соединяли новые и старые магистрали, образовывая зеленый каркас города. Например, на площади Киевского вокзала, где из центра города расходятся две магистрали – Большая Дорогомиловская улица и Бережковская набережная, раньше был сквер. Он имел колоссальное рекреационное значение. Люди, которые приезжали в столицу из дальних краев, выходили из поезда, и прежде, чем начать двигаться дальше, оказывались в уютном месте. Это была возможность перевести дух, пересчитать поклажу, собраться с мыслями и спокойно продолжить путь. Я видела, как там останавливались цыгане, развешивая кругом яркие одеяла. В этом было свое очарование и даже какое-то кросскультурное взаимодействие, настоящая дружба народов. Москва, символически и на деле, выражала гостеприимство этим сквером. Потом, когда на этом месте поставили ТЦ «Европейский», ситуация изменилась, и территория «прославилась» этническими разборками.

– А почему это так связано с перестройкой пространства?

– Рекреационная зона оказалась застроена зданием, во-первых, огромным по размеру, во-вторых, имеющим специфику торгового заведения – суету и движение. В итоге комфортная среда стала стрессогенной. В состоянии стресса человек плохо себя контролирует, в его крови преобладают тестостерон и кортизол, что приводит к угнетению работы лобных долей (то есть адекватной оценки реальности).

Усугубляется подобная ситуация отсутствием эстетической ценности в архитектуре здания и самой площади. Некогда целостный архитектурный ансамбль города превратился в лоскутное одеяло случайных объектов.

– В таком случае, как определить элементы гармоничной среды и выявить те, от которых лучше держаться подальше?

– Если речь идет о городах, то мы опираемся на архетипические признаки, которые показаны для человека как для млекопитающего. Что благоприятно для живого организма? Во-первых, наличие природы, «зеленого каркаса», потому что изначально человек – биологический, а уже потом социальный организм. Жизнь в изолированной и искусственной среде у любого организма вызывает депривацию [лишение или ограничение возможностей удовлетворения каких-либо потребностей – прим. авт]. Американский психолог Гарри Харлоу в 1950-х годах XX века ставил жестокие эксперименты над обезьянами. Он изолировал детенышей в металлических конусообразных клетках, и те впоследствии не могли вернуться в стаю, не образовывали семей и вскоре умирали. Целью ученого было изучение механизма психологической привязанности, но эксперимент показал еще и важную роль комфортной среды в процессе формирования биологических связей и социальных взаимодействий.

В период локдауна многие люди могли ощутить депривацию и испытать всю тяжесть ее влияния на психику. В тот период всем – и пионерам, и пенсионерам – необходимо было находиться в парках и на природе как можно больше. Это значительно повышало бы физические ресурсы организма.

Второе важное условие благополучия в среде – архитектура как искусство. То есть ритм, метр, пропорции, масштаб. Красота в античном понимании – это целостность, соразмерность частей по отношению друг к другу и к общему. Все это тоже непосредственным образом связано с биологией человека. Находясь в среде, организованной по тем же гармоническим законам, что и живые организмы, человек ощущает безопасность и связь с окружающим пространством. Это физическое ощущение красоты мы называем «быть в своей тарелке». При этом необязательно испытывать эстетический восторг – вкусы у всех разные – но спокойное, комфортное физическое состояние есть показатель того, что вы находитесь в красивом месте, даже если вас не удовлетворяют какие-то его детали или цвет.

– Многие новые дома возводятся без учета пропорций в густонаселенных кварталах без парков, зато квартиры в них сравнительно доступны. Какие процессы в нашем социуме формирует такая среда?

– Она повышают уровень стресса, провоцирует депрессии, мешает строить отношения. Социологи не случайно называют одиночество острой проблемой жителей городов XXI века. Люди в таких домах просто не создают семьи.

Социальный эксперимент американского биолога Джона Би Кэлхуна в 1972 году показал модель поведения биологических организмов в плотной среде. «Вселенная-25» назывался его проект. Ученый взял бак площадью 4 кв. м., поместил туда 4 пары здоровых мышей и создал им очень комфортные условия. Этакий «мышиный рай». Грызуны стали активно размножаться. Родилось несколько поколений мышей, но клетку им не расширяли. В результате, когда на 315-й день в баке жило 600 мышей, сформировалось несколько любопытных классов: «нонконформисты», которые обитали в центре и регулярно нападали на владельцев гнезд, «прекрасные» – самцы, которые не интересовались размножением и ухаживали исключительно за собой, «средний класс», пытавшийся любой ценой сохранить привычный уклад. Вскоре в мышином обществе стали процветать насилие и каннибализм. В конце концов 90% самок репродуктивного возраста предпочли изоляцию и не вступали в контакты. В общем, все 25 вселенных погибли, одна за одной, по единому сценарию.

А что происходит в нашем человеческом мире? Мы уже наблюдаем повышенную агрессию и изменения сексуального поведения. Именно поэтому современный горожанин так одинок в толпе себе подобных.

– Некоторые люди, ощущая на себе воздействие большого города, перебираются ближе к природе. Дополнительный отток людей из мегаполисов спровоцировали недавние локдауны. Может ли на этом фоне вновь стать востребованной идея организации пространств по принципам гуманистической среды?

– Это уже происходит. Другое дело, что очень отстают девелоперы. Буквально полгода назад я делала концепцию поселка, в котором предусматривалась инфраструктура, фермерское хозяйство, туристические маршруты, качественное жилье, культура и образование в компактном варианте и по приемлемой цене. В итоге девелоперы испугались такого проекта. Говорят, жители мегаполиса еще не готовы вернуться в город-сад. Хотя статистика последнего года показывает, что спрос на загородное жилище значительно вырос. Вопрос в том, что компаниям-застройщикам необходимо вкладываться не только в строительство домов, но и в организацию всей инфраструктуры. Что, безусловно, предполагает игру вдолгую.

– Но что делать, если мы не можем повлиять глобально на происходящее в стране и в мире?

– А мы можем. Только все происходит не так легко и быстро, как хотелось бы. Сейчас, например, реализуется российско-французская программа, на которой архитекторы, экономисты, климатологи, географы разрабатывают, а верней восстанавливают, адаптируют к современным реалиям принципы создания в городах водно-зеленого градоэкологического каркаса. Инициатором этого международного проекта стал наш выдающийся биолог и градостроитель, эколог Александр Рифатович Водяник, ныне покойный. Минстрой и Французская ассоциация ландшафтных архитекторов курируют работу над экологическими каркасами Казани, Екатеринбурга, Новосибирска, Черняховска. К экологической повестке этого проекта готовы присоединиться и другие города. Процесс возвращения к естественной и здоровой жизни носит цивилизационный характер, и я счастлива, что могу внести в него свою лепту.

– А что может сделать отдельный горожанин, чтобы уменьшить неблагоприятное влияние среды и чувствовать себя комфортно?

– У нас есть интерьеры квартир. Наша частная среда, наша первичная оболочка-граница, которую мы в состоянии сделать удобной и привлекательной. «Антропологический дизайн» потому и является методикой, что работает вне зависимости от площади территории. Это принцип, по которому организуется среда. Для каждого своя, в зависимости от вкуса, бессознательных потребностей и особенностей человека и его семьи.

– Но как вы узнаете эти потребности, если они бессознательные, то есть о них человек может сам не догадываться?

– Существует система визуальных тестов и семантических карт. Их алгоритм позволяет выявить психофизические характеристики отношений человека и окружающей среды, найти те образы, формы, цвет, планировочные решения, которые работают для человека как ресурс и могут компенсировать негативные аспекты.

– Как фен-шуй?

– Ну, не совсем. Как современный научный подход. Я не рискну назвать себя специалистом в деле, которому люди обучаются десятилетиями в монастырях. А вот предложить анализ нейробиологических показателей при обустройстве интерьера могу.

– Давайте чуть подробнее поговорим о вашей авторской системе. Что представляет из себя «Антропологический дизайн»?

– Это методология архитектурного проектирования, которая учитывает психологические особенности человека, его биографический опыт и образ будущего. Проектирование начинается с исследовательской части, которая помогает подобрать планировку, стилистику, цвет, детали и символы таким образом, чтобы дом для человека был питательной средой. И удовлетворялись не только утилитарные, но и психоэмоциональные потребности человека.

Архитектура, будучи наукой и искусством, обладает для этого всеми инструментами. Как наука, она решает вопросы инженерии и функциональности, удовлетворяет рациональный запрос на среду обитания. А как искусство, архитектура влияет на чувства и эмоции человека через художественный образ, идею, взаимодействуя с иррациональным в его психике. «Антропологический дизайн» – набор инструментов архитектуры, которые позволяют создавать в доме необходимую атмосферу и функционал для решения конкретных задач.

– Получается, что это «человеческий» дизайн? Ориентированный на человека?

– Да. Но не просто на человека. Греческий термин «антропос» обозначает человека целостного, осознанного. Человека, достигшего своего совершенства и реализации. И пространство, в котором живет человек, играет в этом не последнюю роль.

– Верно ли, что для людей, живущих в типовых и малокомфортных микрорайонах, особенно важен индивидуальный подход к интерьеру своего жилища? Гармоничное пространство для каждого будет выглядеть по-своему?

– У каждого человека своя биология и своя история, особенности развития и опыт, запечатленный не только на сознательном уровне, но и в подсознании. Мама у каждого была своя. А опыт переживания того, самого первого пространства, глубоко запечатлен в памяти человека и влияет на всю его последующую жизнь.

– Как именно исследуются эти индивидуальные особенности, заложенные в подсознание?

– Для этого разработана система тестов, которая помогает дизайнеру или архитектору понимать заказчика. Ведь зачастую все конфликты в процессе ремонта и стройки возникают из-за того, что заказывается проект головой, а принимается чувствами. Да и в принципе, визуальные детали в новом доме «замыливаются» в считанные месяцы. В итоге человек остается наедине со своим физическим ощущением комфорта. С удобным диваном, холлом, где легко разойтись и не поссориться с тещей, с детской комнатой, куда уставшей маме нравится заходить и самой отдыхать, читая детям сказки. И если с первых шагов проектной работы понять, какие именно субъективные чувства и телесные ощущения человек переживает как комфорт, можно сразу принимать грамотные для него решения.

Главное для дизайнера – переключить заказчика с рационального мышления на эмоциональное. А это и есть самое сложное, для чего и нужны тесты. В Высшей школе экономики есть курс по психологии дизайна, на котором я передаю эти методики.

– После того, как станут понятными особенности восприятия человека, вы с помощью интерьера и декора создаете воплощение его внутреннего мира?

– Не совсем так. Если просто скопировать в интерьер особенности человека, получится среда без компенсаторных механизмов. Она не поможет усилить желательные и скорректировать негативные аспекты жизнедеятельности. Наша задача – окружить человека такой средой-оболочкой, в которой найдутся необходимые и недостающие ему ресурсы.

Обратимся снова к науке. В 1949 году немецкие философы Иоахим Риттер, Германн Люббе и Одо Марквард разработали компенсаторную теорию, которая, как по нотам, описывает все, что сейчас с нами происходит. Например, многие из нас переживают, что время словно стало бежать быстрее и его ни на что не хватает. Это – один из признаков технократизма, компьютеризации и излишней рационализации жизни. Обмен информацией происходит очень быстро, человек всегда на связи благодаря обилию гаджетов и постоянному контролю жизни. Создается ощущение, что горизонт событий очень приближен. Теряется уверенность в завтрашнем дне и сложно прогнозировать свое будущее.

Компенсируется это историей. Города или семьи. Если в городской среде есть памятники архитектуры, а в доме – семейные ценности, это позволяет почувствовать почву под ногами. Опираясь на прошлое, гораздо проще прогнозировать будущее.

– А бывает такое, что человек выбирает хай-тек, потому что ему хорошо именно в такой прагматичной и технологизированной обстановке?

– Стремление к минималистичной обстановке, безусловно, может быть биологической потребностью человека, склонностью к интроверсии и сосредоточением на себе. Нам известен такой минимализм в японской культуре. Такая обстановка помогает сосредоточиться на себе или без помех созерцать облака над Фудзиямой. Остановить свой ум и вслушаться в свое сердце – лучший способ восстановиться после городской суеты. Выбор сдержанного дизайна не противоречит возможности создать в доме теплую атмосферу.

Атмосферу в доме создает идея, главный смысл, ради которого человек живет. То, для чего строится этот дом, что держит этих людей вместе. Важно, чтобы та среда, которой мы себя окружаем, вызывала ощущение покоя и безопасности. Это раз. Чтобы мы могли быть дома эмоционально открытыми. Это два и это важно. Три – чтобы дома всегда было место и время хобби.

На собственном опыте, в локдаун, мы проверили важность этих правил. А поскольку городская застройка даже без карантина вызывает ощущение депривации, всем нам нужна природа в пешей доступности. Именно контакт с живой природой выравнивает наши биологические потребности и ритмы, настраивает нас на естественную волну, синхронизирует с самой идеей жизни.